Мы не волчата, мы - маугли

Первые воспоминания раннего детства – цветущая черемуха, которую я увидел, как только открыл глаза. И жужжание пчел в ее ветвях. И никого рядом, только слышны голоса людей и пение. Наверно, я еще не мог ходить, но смог сесть в плетеной из ивы корзине. Посидев немного, я начал громко плакать. Кричал, повидимому, долго, пока ко мне не прибежала мать. Она принесла меня в дом, где я увидел много взрослых, которые сидели за накрытым столом. Когда я впоследствии рассказал родителям об этом эпизоде, то услышал в ответ, что я не мог этого помнить, так как был совсем маленький. Помню, как возили в ясли меня с братом, который младше на год, на деревянных санях, в той самой корзине. Было холодно, но интересно. Помню, как приносили нас из бани и одевали в разноцветные фланелевые ночные рубахи, похожие на платья. Как потом оказалось, это и были платья сестры Людмилы, которая умерла в двухлетнем возрасте. Вспоминаю садик на Песьянке (так называется район в городе Сарапуле). Как мы гуляли на участке и лепили из снега горки и снеговиков. Как воспитательница с нянечкой за непослушание заставляли нас выполнять приседания. Я был крепким мальчишкой, и все эти «присядки» были мне не страшны… Еще взрослые нас пугали, что сбросят в колодец лифта. На этом лифте поднимали на второй этаж готовые обеды из кухни. Этой угрозы боялись многие. Но не я. Помню, как-то заявил воспитательнице: «Все равно не бросите». Для нее это было шоком. Помню, как мы с братом, чтобы не замерзнуть по дороге в садик и обратно, подбирали замерший конский окатыш и всю дорогу играли им в футбол. Иногда мы клали его в карман пальто, чтобы потом не искать новый «мячик». Результат, конечно, для нас был плачевным – в прямом смысле этого слова.

Отец

Отца в детстве я воспринимал с каким-то страхом. Боялся, что он придет пьяным – а это случалось довольно часто, и будет нас с братом и матерью «воспитывать». Воспитание заключалось в следующем. Папа загонял всех нас под кровать, сам садился на стул посередине комнаты и спрашивал «матрос он или тряпка». Если ответ «матрос» звучал не слишком быстро и не слишком дружно, в нас летело все, что попадало ему под руку. Бедная мама, которая закрывала нас собой, конечно, получала большинство ударов. Если мы успевали выскочить из дома, то отец бегал по соседям с ножом или с топором и искал нас. Соседи боялись его страшно. В итоге почти все соседи отказывались принимать нас к себе на ночь. После очередного «сеанса воспитания» я топором изрубил все ножи, которые были в доме. И положил их на место в ящик стола. Как раз в этот вечер отец пришел домой в приличном угаре. Полез в стол за ножом… Помню выражение его лица – сначала растерянность, а потом не просто злоба – скорее бешенство. Как обычно, больше всех досталось маме. В то, что это сделал я, отец не поверил. Ночь мы провели под кроватью. Отца пытались образумить близкие родственники – почти десяток мужиков. Результат был не то что нулевым, а даже с «минусом». По-моему, кто-то из наших защитников даже перелом получил. А у него только рубашку слегка порвали. Приехала милиция, о чем-то поговорили, и на этом разбор закончился.

Мама

К маме – самое теплое и светлое чувство. Сколько помню, она всегда работала. И днем и ночью – никогда не видел ее праздной. Она шила нам всю одежду, прекрасно вышивала. Никогда не повышала на нас голос. Ударила она меня всего один раз – не помню за что, но точно за дело. А после этого долго плакала. Сколько буду жив, буду просить прощения, что довел ее до этого. Так что самая хорошая жизнь у нас была, когда отец не жил с нами. А такое случалось нередко. Он ездил на целину денег подзаработать. Со своим дрянным характером он попал в уголовную историю – порезал женщину, с которой там жил. И чтобы скрыться от преследования, завербовался на строительство Саяно-Шушенской ГЭС. Но и там долго не продержался – убежал домой без документов и, конечно, без денег. У нас долго не мог устроиться на работу и сидел на иждивении матери. После очередного избиения матери, когда отец сломал об нее табуретку и истыкал все тело ножницами, мама забрала нас к двоюродной тете Асе. И развелась с отцом. Видимо, из-за того, что ей пришлось пережить, мама заболела раком и через год умерла. Перед смертью я посмотрел на мать и встретился с ней глазами – оказалось, что в последний раз… Помню, бежим мы с братом по улице и плачем, а навстречу идет мужик и спрашивает, что случилось. А мы в ответ с ревом – «мамка умирает» и бежим дальше. Во время похорон матери я оттолкнул от гроба отца. Тогда же первый раз услышал от кликуш слово «сиротинка». И сразу захотел дать им со всей силы по носу. Кликуш было много. Но все они куда-то быстро исчезли и осталась с нами только тетя Ася.

Тетя Ася

Это человек, заменивший нам мать. Пока жив, буду вспоминать ее добрым словом. Когда тетя Ася приняла нас в семью, ей исполнилось 50 лет. Жила она со своей матерью и двумя сыновьями. Они с матерью были трудяги, каких поискать. Она привлекала нас к труду ненавязчиво, чтобы мы сами понимали, как это необходимо. Да и мама нас к работе приучала. По дому мы все делали сами, огород копали вместе с матерью и братом. Поливка огорода тоже была наша обязанность. Привозили дрова на тачке, которую я сделал сам. Дрова научились колоть уже в первом классе, соврав матери, что нас дедушка научил. Похоже, она нам не поверила, но нанять мужика колоть дрова было все равно не на что. Тебя Ася вела кружки на станции Юных техников на Южном поселке, умела ладить с детьми. И нас водила с собой на работу. Мы с братом все время там что-то мастерили. Потом я понял, как правильно она делала, что в самое тяжелое время после смерти матери старалась занимать нас чем-то. Так легче было пережить горе, да и свободного времени не было ни на депрессию, ни на «подвиги». Этот опыт мне пригодился потом в армии. Сейчас я использую его по отношению к своим детям. Одно омрачало нашу жизнь у тети Аси. Чем-то наше дружное житье не устраивало других тетушек – родных сестер нашей матери. Я думаю, это была просто зависть. Как это женщина, без мужа воспитывающая двух сыновей, живущая со старушкой матерью, да еще взявшая двух племянников, живет намного лучше, чем они? Каких усилий это стоит, их совсем не интересовало.

Детский дом в селе Ершовка

Когда мы попали в детский дом, я закончил пятый класс, брат – четвертый. Детский дом располагался на краю села Ершовка в красивой роще. Здания все были деревянные, отапливались дровами. При детском доме был большой огород, были свиньи, лошадь и красавец конь – белый в яблоках. Как только мы поступили в детский дом, всех детей из нашей группы отправили на сенокос. Самых сильных ребят, меня в том числе, поставили со взрослыми косить траву. Я встал перед завхозом, которого звали дядя Валентин. Я косил траву почти без перерыва, не обращая внимания на мозоли, наверное, на одной злости, чтобы не показать себя слабаком. К обеду, когда весь луг был выкошен, окружающие стали смотреть на меня с некоторым уважением.

В детском доме я научился спать очень чутко и просыпаться в нужное время без будильника. Эта привычка очень мне по- могала, особенно в армии, которой я отдал 26 лет жизни. Драться в детском доме мне, можно сказать, почти и не пришлось. Хватило одной драки. Старшим ребятам надоел мой независимый и строптивый характер, и они решили выяснить отношения. Готовились к этому основательно. Ребята помладше отвлекали дежурного воспитателя, чтобы он случайно не появился в группе во время «разборки». В нашу комнату на это развлечение собрались дети из средней и старшей групп – пришли посмотреть как на большой концерт. Встать некуда было. Осталась только небольшая площадка посередине, куда вытолкали меня. Мне начали предъявлять претензии: почему, мол, мы побывали у родственников, и никому ничего не принесли, и так далее. Драться мне пришлось с самым старшим воспитанником, который учился в десятом классе. По-видимому, у администрации детского дома была такая политика – оставлять в детдоме одного мальчика и одну девочку заканчивать десятилетку, и с их помощью управляться с младшими детьми. Остальных отправляли в профессионально-техническое училище. Драка получилась по-взрослому – в детском доме дерутся серьезно. Главное, я не поддался и не просил пощады. С тех пор меня никто не трогал.

Уроки жизни

У администрации детского дома, видимо, была постоянная проблема – чем-то нас занять. Правда, и дел было много. Девчонки помогали чинить одежду и белье, летом ухаживали за огородом, который у нас был не маленький. Мальчишки что-то мастерили в столярной мастерской. Я некоторое время тоже там трудился – пока столяр дядя Коля меня чуть не придушил непонятно за что. В общем, на него иногда «находило».

Воспитанники занимались тем, кому что в голову взбредет. Те, кто находили себе занятие и не болтались без дела, по-моему, и в жизни себя нашли. А у тех, кто ничего не делал и не хотел, и жизнь потом не задалась. Я, например, начал помогать завхозу дяде Валентину. Возил воду и продукты в столовую на злющей, пока ее не взнуздаешь, лошади Ночке. Весной пахал огороды. Ездил на рысаке по кличке Ландыш по всяким хозяйственным надобностям. Хочу рассказать, что это был за конь. Ландыш не терпел пьяных. Говорили, что он забил до смерти конюха, который частенько «воспитывал» его в пьяном виде. Характер у него был истинного лидера. Если нас на дороге обгоняла какая-то повозка или автомобиль, Ландыш, закусив удила, летел вперед до тех пор, пока не обгонял нахала. А когда я с ним пахал огороды, то его нужно было провести по борозде всего один раз, дальше он сам знал, что делать. Наверное, это было единственное существо, которое радовалось встрече со мной. Но это продолжалось до тех пор, пока дядя Валентин не обвинил меня в краже уздечки. Напрасно я пытался его убедить, что я невиновен. Ничего не помогало. Пришлось мне залезть к дяде Валена склад, украсть там уздечку и отдать ему же. Больше на скотный двор я не ходил.

Этот случай тоже стал мне наукой на всю жизнь. Нельзя обвинять человека, если не знаешь точно его вины. После этого я стал убегать из детского дома. Помогал пастухам пасти коров. Голодный был почти всегда. Один раз взяли меня с собой отвезти молоко на пункт переработки. Работница этого пункта спросила меня, хочу ли я сметаны, я ответил, что хочу. Подвела она меня к огромному баку, дала ковш и сказала «ешь, сколько хочешь». Одолев ковш сметаны, я наелся, но зная, что такого случая больше не представится, зачерпнул второй. Не знаю, видела ли та женщина, как я запихивал в себя эту сметану. Но я ей благодарен до сей поры. Наверное, оттуда истоки моей привычки – прежде чем самому сесть за стол, спрашивать, поели ли дети.

Книги были моим спасением. Читал я много и, когда читал, уходил от действительности. Зимой читал в школе. Спасибо школьному библиотекарю, которая разрешала сидеть в библиотеке до конца рабочего дня. Летом – на сеновале. Или уходил с книгой в рощу, окружавшую детский дом. Учились мы в одной школе вместе с деревенскими детьми, которые называли нас «инкубаторские». Они старались с нами не связываться, знали, что если кого тронут, может случиться все что угодно – и поколотить могут, и дом спалить. Почти каждый год кого-то из детдомовцев судили и отправляли в места не столь отдаленные. Например, за то, что сорвали посевную в колхозе, испортив топливную аппаратуру у тракторов (трубки пошли на изготовление огнестрельного оружия). Наверное, многие деревенские вздохнули с облегчением, когда детский дом в селе закрыли.

«Маугли»

Вышел я из детского дома после восьмого класса. Было это так: вызвали нас к директору, вручили документы, сказали забрать свои вещи и, как говорится, «гуляй, Вася». И пошел я – с книгой, трусами, сшитыми еще моей мамой, и тремя рублями, которые я заработал, когда пахал огороды. Так я простился с детским домом. Лет 10 назад говорил со своей бывшей воспитательницей. Она меня спросила, было ли что-то хорошее за время моего пребывания в детском доме. Я, честно перебрав все пережитое, не смог вспомнить ничего светлого и хорошего. Несмотря на то, что не хотел ее обидеть. Но и душой кривить не хотелось. Помню лишь ощущение стаи – либо выживешь, либо тебя съедят. Оно осталось на всю жизнь. Не случайно, наверное, бывшие воспитанники детских домов называли себя «волчатами». Я думаю, они не «волчата», а «маугли». То есть люди, воспитанные случайным окружением и обстоятельствами. И еще осталось в памяти чувство своей ненужности никому. Поэтому дети и не хотят жить в детском доме, они готовы хоть куда, лишь бы оттуда выбраться. Но детский дом дал мне очень много и научил понимать детей. Например, я точно знаю, что отношения с ребенком нужно строить честно, и не надо думать, что ребенок мал и ничего не понимает.

Приемный папа

С тех пор прошло много лет. У меня, бывшего детдомовца, теперь большая семья. У нас с женой трое своих детей, один усыновленный и одиннадцать приемных. Меня тут спрашивали недавно большие чиновники – если будет перед вами целый зал людей сидеть, как вы их призовете брать детей в семьи? Я говорю: это невозможно, рецепта для всех не существует, это очень индивидуально. Почему мы с женой на это пошли? Как то мы с ней сидели и разговаривали – свои дети выросли, мы им уже не очень нужны, так как все им дали, что должны родители дать. Скоро они уйдут от нас, и получается, что смысл жизни теряется. К тому же и сам я вырос в детском доме, и знаю, что там за жизнь. Вот и решили взять в семью маленького ребенка. Но в отделе опеки нам сказали, что совсем маленьких детей нет, есть только шестилетний мальчик, у которого недавно мама умерла. Мы были к этому не готовы, сели в машину, едем домой. И по дороге я уже не помню точно, кто из нас – я или жена – сказал: «Парень–то один остался, никого у него нет». И мы развернулись, поехали обратно и сказали: мы его берем. Так, не глядя, и взяли. Мы его зовем «подарок». Потому что на самом деле столько от него натерпелись… Жена однажды даже на колени встала: Боженька, за что ты нас так наказал? Но потом взяла себя в руки, и все постепенно пришло в норму. В результате парень техникум закончил, все у него хорошо. Сейчас в армии служит. Вообще я за своих детей не боюсь – они к домашней работе приучены, могут и кран отремонтировать, и проводку починить, и поесть приготовить. В жизни они не пропадут. Старшие все учатся, кто в колледже, кто в институте. Младшие, кроме обычной школы, ходят в музыкальную. В семье, конечно, бывает всякое. Особенно в такой большой семье как наша. Бывает, один что-нибудь такое сделает, прямо в душу наплюет. Сидишь, переживаешь. Но тут другой подбежит, обнимет тебя, слов таких наговорит, что все плохое забывается. Так что в целом баланс получается.

Справка
ДАВЫДОВ СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ
Родился в 1955 г. в городе Сарапул Удмуртской Республики.
С 1968 по 1971 воспитывался в детском доме села Ершовка Сарапульского района.
Закончил СПТУ-3 г. Сарапула.
26 лет служил в Советской Армии.
В настоящее время приемный родитель, имеет троих родных, одного усыновленного и одиннадцать приемных детей. Является председателем Республиканской общественной организации приемных родителей и детей, оставшихся без попечения родителей, «Маугли» (г. Сарапул, Республика Удмуртия).